САБИТ МУКАНОВ – ИВАН ШУХОВ: ДОРОГИ, ГОДЫ, КНИГИ…

Опубликован Angela от 07.06.2021 в Воспоминания |

Отец и Сабит Муканов… Смотрю на старую, начала пятидесятых годов, фотографию, запечатлевшую их обо­их за дружеским столом в Пресновке, в саду отцовской усадьбы, и вспоминается давнее-давнее.

…Было мне лет тринадцать. Однажды летним днем в Пресновку въехала синего цвета «Победа». Она еще пы­лила из противоположного края по немощеным станич­ным улицам, а звонкий ребячий узункулак разнес эту но­вость во все концы. Отец знал, что должен был прибыть Сабит Муканов, предпринявший тем летом дальнее путе­шествие на родину из Алма-Аты через весь Казахстан на собственном автомобиле. Мы вышли за ограду встречать гостей, и вскоре они подъехали. За рулем сидел знако­мый нам приветливый, обаятельный мукановский шофер Турсун. А пассажиров было трое: Сабит Муканович и его сыновья — средний Марат и младший, мой ровесник, Ботажан, которого мы, вслед за Иваном Петровичем, сразу же стали называть ласково — Букашкой.

  Муканов с отцом дружески обнялись, расцелова­лись. Веселый, оживленный, с нетерпением ожидаю­щий встречи с земляками, гость тут же сговорил отца, не мешкая, ехать вместе с ним. И спустя какие-нибудь два часа мы уже двигались кортежем из двух машин (у отца тоже была новокупленная «Победа») к родному мукановскому аулу.

  Помню: справа — березовый лесок, слева — неболь­шое продолговатое озерко, а прямо вдоль дороги — два ряда не слишком примечательных, приземистых стро­ений. Проследовав этой единственной пустынной ули­цей, остановились в конце ее у дома с деревянной кры­шей, с закрытыми наглухо выцветшими на солнце став­нями. Здесь жил родной брат Муканова. Он и показал­ся на пороге — худощавый, скромный, улыбающийся.

  И все в доме сразу же пришло в движение. У крыльца появились женщины с кумганами и полотенцами, и пут­ники с удовольствием принялись умываться с дороги.

  Мы провели в ауле несколько дней, сполна ознако­мившись с традиционными обычаями казахского гос­теприимства. Сабита Муканова и отца везде встречали с большим почетом, усаживали на торе — месте для особо уважаемых гостей…

  Их, двух писателей-земляков, связывали общие ли­тературные дела и интересы. Плодом творческого содружества были переведенные отцом на русский язык две полномасштабные мукановские книги — «Ботагоз» и «Мои мектебы». Остались и их статьи, посвященные творчеству друг друга…

  Позднее, в своей автобиографической повести «Отмерцавшие марева» отец опишет запавшие в память на всю жизнь события деревенского детства — поездку с родителями из Пресновки в провинциальный город Кокчетав и свою первую встречу в гостеприимном при­дорожном ауле белобородого аксакала Торсана со сверстниками, будущими известными казахскими пи­сателями Габитом Мусреповым и Сабитом Мукановым.

  Сколько теплоты, мягкого юмора в этом описании первого знакомства пресновских ребятишек — его, Вани, и друзей, спутников в той поездке, Пашки и Троньки, с аульными ровесниками.

  « — Здравья желаю! — рявкнул — как урядник перед строем — Пашка…

Но в ответ на такое парадное Пашкино приветствие увалень с оторванным по локоть рукавом вдруг разом сразил всех нас троих начисто — бойко и весело выма­терившись по-русски!

  Пашка — как равно и мы с Тронькой — на секунду оторопел, опешил. Но за словом в карман не полез. В долгу не остался. Он хоть там через пятое на десятое, а по-ихнему толмачил. И потому тут же, с ходу понужнул задиру — и тоже с самой верхней полки — на родном наречии этих невинных детей степи…

Итак — мы были квиты!..

  Вдруг Пашка, нацелив перст на толстяка, спросил его по-казахски — на сей раз уже иным, доверитель­ным, миролюбивым тоном:

— Сенин атын ким? Короче, как тебя зовут, если спро­сить по-русски?

— Мен — Сабит! — ткнув себя в грудь пальцем, живо отозвался тот. И тут же, кивнув на дружка в бархатных шароваришках, назвал и его имя: — Ол — Габит!

 -Жаксы! Хорошо вас зовут. Складно. Сабит-Габит!.. — похвалил их Пашка. — А меня, это значит я — Павел! Пашка! Белесый ба? Поняли у меня, где середка, где половинка?

  Тут Пашка рассмеялся, миролюбиво обнажив свои иссиня-белые, как рафинад, цыганские зубы, и с хитрецой подмигнул тоже повеселевшим, заулыбавшимся ка­захским мальчишкам…»

  Позже судьба близко свела их — отца и казахских писателей-земляков, они дружили и сохранили вер­ность этой дружбе (кое-какие литературно-эстетичес­кие разногласия — не в счет) до конца своих дней.

  Свидетельств тому — множество. Вот одно из них — фрагмент воспоминаний поэта Халижана Бекхожина: «Ка­жется, весной 1936 года Иван Петрович Шухов был при­глашен в КазПИ на встречу со студентами. Шухов пришел вместе с Сабитом Мукановым. Сабит Муканович, еще не дойдя до стола президиума, куда их пригласили как почет­ных гостей, тут же заговорил скороговоркой:

—  Думали, я своего земляка Ивана Петровича вам прямо из Пресновки привез? Нет, мои дорогие, выхва­тил я его из Дома отдыха, что находится чуть ли не на вершинах Алатау. Степняк-степняк, а он там не только красотами гор любуется, но и многими другими… Но, впрочем, все это шучу, шучу, ребята…

  Мы радостно и беззаботно смеялись любой шутке писателя: таким милым, обаятельным и непринужден­ным он был. Он не боялся перехвалить своего сравни­тельно молодого собрата, говорил о нем ярко, образ­но, искренне и от души.

  Рассуждали не только о серьезном. И когда Сабит Муканович, заливисто смеясь, с явным розыгрышем о чем-то спросил Шухова, а тот бойко и так же остро ответил ему, все откровенно и раскатисто расхохотались. Так, на шут­ливой волне они и закончили памятную мне встречу:

—  Слушай, Иван, ты ведь в романе очень хорошо показал русского кулака. Вот так же правдиво и ярко описал бы казахского бая, а? Или тебе ближе русский кулак?! А-ха-ха!

Иван Петрович с легкой, почти незаметной улыбкой ответил:

— Э, Сабит, русский кулак мне действительно извес­тнее, повидал я их немало…

  И эти шутки, эти иронические вопросы говорили нам яснее ясного о том, что это два замечательных писате­ля, два друга, которые делают одно большое и важное дело и которые так просты и непритязательны…»

  Впрочем, жизнь сложна, и отношения Сабита Муканова и отца были далеки от благостности. Порою они высказывали друг другу довольно нелицеприятные вещи, касающиеся литературной работы. Так, в сере­дине пятидесятых годов Муканов, незадолго до этого высоко отозвавшийся о творчестве собрата по перу в предисловии к отцовскому «Избранному», резко кри­тично оценил его очерк из сборника «Покорители це­лины», выпущенного московским издательством «Мо­лодая гвардия».

«В очерке описывается новый совхоз «Джамбул». Этот совхоз находится в том районе, где живет И. Шухов, — в Пресновском районе Северо-Казахстанской области. Совхоз организован на базе бывшего казахского колхоза «Джам­бул», в котором имеется около 250 казахских дворов.

  После преобразования в совхоз к ним на помощь из других мест приехали механизаторы. Но у бывшего кол­хоза были и свои механизаторы. Они работали рука об руку. У Шухова же в очерке, посвященном жизни этого совхоза, нет ни единого слова о казахах, что я считаю неправильным», — писал Муканов в статье «О жизни на целине», которая была опубликована в сборнике «Жизнь колхозной деревни и литература» (Москва, «Советский писатель», 1956).

  О взаимоотношениях двух писателей дает отчетли­вое представление и их — пусть не очень активная — многолетняя переписка. Часть ее — письма Ивана Шу­хова — была ранее помещена в его пятитомном Собра­нии сочинений. Письма Муканова Шухову, а также не­которые другие архивные документы предлагаются вни­манию читателей впервые. Орфография и пунктуация оригиналов сохранены.

 

 

Сабит Муканов — Ивану Шухову

«19-III-1943 г.

Дорогой Иван!

  Ты совершенно забыл нас, ничего не пишешь, не держишь никакой связи. Не приехал также на пленум ССП, вопреки неоднократным телеграммам. Между тем пленум прошел очень интересно. Внимание ру­ководителей было исключительное, обсуждение воп­росов было деловое, и были приняты меры к улучше­нию разваленной, как тебе известно, работы союза. Во главе союза ставили меня. Было — отказался, на­стаивали. Что же поделать: пришлось подчинить­ся. Своя же литература!

  Ты, Ваня, обособился от нашей организации, и от­части был прав, Тажибаев по присущей ему невнима­тельности не мог идти навстречу тебя, не мог втя­нуть тебя в наше общее дело. За такое поведение Тажибаев получил должное на пленуме.

  Теперь, по-моему, ты должен забыть свою обиду и помогать нашему союзу в его дальнейшей работе. Ведь, ты, черт тебя побери, полнокровный казахстанец, а не какой-нибудь пришелец!

 Мне передавали, что ты пишешь роман «Дорога на запад». Поздравляю и желаю успеха. Я знаю, что одной ногой ты стоишь в Москве и легко можешь устроить свой роман там. Но не забудь и Алма-Ату, которая ни в чем не повинна перед тобой. Если получится хоро­ший роман и ты его к нам пришлешь, мы для него най­дем бумаги.

  За время войны я, почему-то, сделался драматур­гом и имею кое-какие, как это не удивительно, успе­хи. Моя пьеса «Песня победы» и либретто для оперы «Гвардия алга» не плохо воспринимаются с зрителя­ми. В данное время пишу пьесу «Сыр-Дарья» — на тему тыла. Пленум обязал писателей позаботиться о прозе. До войны я закончил первую книгу романа «Эсиль», которого ты знаешь. Он застрял в типог­рафии. Я пока не думаю его тревожить, думаю напи­сать роман на тему военных дней. Практически рабо­та союза будет, конечно, мешать, но ты знаешь меня, что я иногда способен работать как бык.

  Особенных новостей в Алма-Ате нет. Приехали в начале войны много писателей и многие из них успе­ли уехать, не оставив после себя следов. Продолжа­ют жить Сергеев-Ценский, Зощенко (хороший чело­век он), и несколько писателей из иудейских племен. Вашего Богданова взяли секретарем ССПК. Молодой он, но свой. Научим. Много народу из писателей на фрон­те, за исключением Ауэзова, Мусрепова, Токмагамбетова. Тажибаева подавно не берут в армию. Паша, Митя, Леонид — на фронте. Пишут. Здравствуют.

  Ваня! Ты брось ирунду. Мы с тобой друзья. Если иногда деремся, то это похоже на детские драки, не оставляющие следа. Очень тоскую о родной земле. Жду письмо. Привет всем, кто меня знает (…).

Твой Сабит.

Алма-Ата,

Артиллерийская, 35.

 Муканов С.»

Иван Шухов — Сабиту Муканову

«Ст. Пресновская

31 марта, 43 г.

Обнимаю тебя, Сабит!

  Сначала обниму, а затем начну крыть тебя по ма­тушке. У меня это тоже иногда выходит не хуже, чем у тебя!

  Почему ты не изволил сдержать своего слова, данного мне по телефону из Пресногорьковки? За­вершив свое турнэ по родным степям и скушав пол­табуна баранов, ты прибыл в столицу, прибавился в весе и тотчас же забыл о нашей договоренности. Кроме шуток, я возмущен тем, что алма-атинские деятели литературы продолжают издевательски относиться ко мне. В чем дело? Почему очерки, по­сланные в КазОГИЗ год тому назад, не только до сей поры не увидели света в республиканской прессе, но я не получил даже на мои запросы никакого ответа. Между тем часть этих очерков была опубликована через Совинформбюро в США и Англии.

  Сейчас посылаю вам небольшую повесть полу­очеркового характера, которая получила очень вы­сокую оценку т.Заславского, приславшего мне пись­мо, и печатается в жур. «Октябрь», во второй или третьей книжке. Кроме того эта же вещь выходит отдельным изданием в библиотеке «Огонек». Думаю, что найдется бумага для моей рукописи и в нашей республиканской столице!

  Надеюсь, что ты, как наместник и Верховный главнокомандующий воинами Советской литерату­ры Казахстана, примешь все меры к тому, чтобы сия рукопись на худой конец не потерялась в утеевских катакомбах.

  Пишу роман. Угрожаю вызовом всем твоим подчи­ненным и не подвластным даже тебе литераторам. Работаю сейчас много и напряженно. Закончить ро­ман рассчитываю в средине лета, примерно, к авгус­ту. По этой причине не мог поехать и на пленум. Приеду с романом. Это будет веселее и толковее.

Жду твоего письма.

Привет семье.

Напиши о пленуме, о литературной жизни.

Твой И.Шухов.

 А-Ата.»

Иван Шухов — Сабиту Муканову

 «Дорогой Сабит!

  Давно не писал тебе. Но и ты, как правило, без­молвствуешь месяцами. В конце августа прошел в наших степях хабар о твоем приезде. Говорят, це­лое стадо баранов уже оплакивало свои легкомыс­ленные головы, уготованных твоими многочислен­ными поклонниками и почитателями на бешбармак. И я, грешным делом, предвкушал неповторимый аро­мат чудесной, по-степному приготовленной барани­ны, которой мы бывало насыщались с тобой под кры­шами гостеприимных юрт…

  Без меня — я был в П-Павловске — твой сын звонил даже ко мне домой и сказал моей жене о твоем пред­стоящем приезде. Жалко, что ты на сей раз изменил себе и не посетил родных мест. Жалею, что не пови­дался и с твоим сыном. Он почему-то не зашел ко мне.

  Я все лето занят был окончанием строительства моего дома. Это мне стоило огромного напряжения. Но дом я, наконец, достроил, и к октябрьским празд­никам переселился в свою уединенную усадьбу. У меня теперь довольно просторно, тепло, светло и, ка­жется, уютно. Словом, теперь есть все условия для большой работы. И вот я, после длительного лет­него перерыва, снова засел за окончание моего рома­на. Ежели ничто не помешает, то в средине зимы я, видимо, привезу рукопись в Алма-Ата. Не сердитесь там на меня за мою медлительность. Сам знаешь, как трудно и небыстро я работаю. А эту вещь хочется сделать во весь голос, дарованный мне богом.

  Как вы там живете? Выбери свободную минутку и напиши мне о себе, о своей работе, о семье, о лите­раторах столицы. О вашей литературной жизни я могу судить только по редким и скупым извещениям, печатающимся время от времени в «Каз. правде».

  А что слышно с моими ПИСЬМАМИ и переиздани­ем «Родины»? Тов. Абдыкалыков — я с ним виделся в Пресновке — пообещал мне внести ясность в эти мои сложные взаимоотношения с Ахметом Утеевым. Не узнаешь ли ты кстати у т. Нефедова, по каким при­чинам не публикует он взятой у меня главы? Попут­но поклонись ему и передай, что я жду по крайней мере какого-нибудь ответа.

  Скосырев мне телеграфирует, что о моем снабже­нии дано телеграфное указание Казнаркомторгу. Очень прошу тебя, Сабит, позвони наркому и договорись с ним на сей счет. Тебя же я жду к себе на новоселье. Для тебя у меня найдется комната, в которой не только можно угощаться, скажем, бараниной, но и работать.

  Привет всем товарищам — Богданову, Альджапару, Гайше, Мухтару, Аскару, Тарловскому и всем, всем собратьям по перу.

Я был обижен, что вы не поставили моей подписи в приветствии Сергееву-Ценскому, которого я все­гда глубоко любил, ценил и у которого учусь мастер­ству и чудовищной работоспособности. Зачем же обходить меня в таких документах?

Ну, будь здоров.

Пиши.

Крепко обнимаю тебя, Сабит.

Твой И.Шухов.

14 ноября, 43 г.

Ст.Пресновская.

Р. S. А что слышно о наших фронтовиках — Мите Снегине и Павле? Я давно не получал от них писем. И.Ш.»

 

Сабит Муканов — Ивану Шухову

«Иван!

  Оставляю рассказ. Он, по-моему мне удался. На ма­шинке он будет страниц -12. Великоватый для подвала. Но материал такой. Его иначе нельзя делать. Не возра­жаю против уплотнения, но возражаю против сокраще­ния. Здесь нечего сокращать. Посмотри. Надеюсь, что при отделке его ты не делаешь ущерб в его содержание.

  Если успеешь прочитать до вечера, от 7 до 8 ча­сов позвони ко мне. Позвони даже, если не прочтешь. Надо же попрощаться.

  Желаю тебе успехов не только в московских б… а в творческой работе.

Твой — Сабит.

 24-IV -44 г.»

 

 

Иван Шухов

 «Я знаю, как читаются книги Сабита в степных аулах родного нам обоим с ним Северного Казахстана. Я ви­дел мукановские стихи и романы в руках у солдат-каза­хов на фронте под легендарным и героическим Ленинг­радом в суровые и грозные дни первой блокадной зимы. Сабита читали в блиндажах и землянках весной сорок четвертого года под Нарвой. И что может быть дороже и выше для писателя этакой читательской награды и похвалы!

  Конечно, не все и далеко не все из написанного за 25 лет Сабитом Мукановым художественно полновесно и полноценно. Об этом не грех будет напомнить писателю даже и в дни знаменательного его юбилея. А к слову не грех будет вспомнить, нашему брату-литератору, и гени­ального русского писателя Антона Павловича Чехова, ко­торый утверждал, что писать могут и подмастерья, а вы­черкивать — мастера.

  Двадцатипятилетие своей плодотворной литератур­ной деятельности встречает Сабит Муканов в расцвете творческих сил и таланта. Сейчас он со свойственным ему увлечением работает над новым большим рома­ном о герое Великой Отечественной войны. Остается пожелать юбиляру, чтобы в дальнейшей его работе над новыми произведениями он почаще вспоминал золо­тые чеховские слова!»

 «Сабит Муканов. К 25-летию литературной дея­тельности».

(«Казахстанская правда»,  1946, 27 января).

 

 

Иван Шухов — Сабиту Муканову

 «Сабит!

 Вот краткие библиографические данные о «Не­нависти».

  Роман, написанный в 1932 г., выдержал 14 изда­ний, из них 2 массовых, с общим тиражем в 1 милли­он экземпляров. Кроме того роман был переведен на французский, немецкий, чехословацкий, испанский языки и на некоторые языки братских республик -украинский, белорусский, казахский. Роман в свое вре­мя получил высокую оценку во всей нашей партий­ной и советской печати. Общеизвестно положитель­ное публичное высказывание об этом романе А.М.­Горького, относившего этот роман к значительным произведениям советской литературы о колхозной деревне.

  В Публичной библиотеке имеется довольно об­ширная библиография обо мне и, в частности, о «Ненависти». Если тебе понадобится что-нибудь из библиографических материалов, в библиотеке подберут — об этом я там договорился. Но мне ду­мается, что нужды в этих материалах большой для тебя нет. Что касается некоторых биографических сведе­ний обо мне, то коротко могу сообщить следующее. Родился в 1906 г. Детство и юность провел в извес­тной тебе, благословенной ст. Пресновской. Воспи­тывался и рос под одним с тобой небом и почти в одинаковых с тобой социальных условиях. В детстве много ездил с отцом по окрестной казахской степи, и горький дым аульных костров навсегда стал дорог и мил моему сердцу. Как ты с полным основанием мо­жешь сказать, что рос и воспитывался наполовину в казахской, наполовину в русской среде, так и я могу сказать о себе, что детство мое прошло в степной стороне, среди русских казаков и среди казахов. И это не могло не сказаться в дальнейшем на всем моем творчестве, источником которого является моя глубокая и чистая любовь к родному мне краю и его народу.

 Вот все, что я могу сказать о себе.

 Ты достаточно хорошо знаешь меня. И если у тебя найдутся слова обо мне и о моей книжке, буду горячо благодарен тебе за них. Мне приятно будет видеть в книге твое предисловье, ибо я всегда видел и вижу в тебе не только самого большого писателя в казахс­кой литературе, но и самого близкого, верного и на­дежного своего друга.

Твой Ванька.

А-Ата

30.12.47

Р. S. Посылаю тебе журнал, в котором опубликованы мои воспоминания об А.М.Горьком и письма А.М. ко мне.

И.Ш.»

 

 

 

 

 

Сабит Муканов

 «Редактору «Сибирских огней»

тов. Кожевникову.

Дорогой Савва!

 Я уверен, что Вы, конечно, знаете, что на свете живет писатель Сабит Муканов, но наверняка не зна­ете, что он истинный сибиряк: уроженец Петропав­ловского (казахстанского) уезда, его аул живет в со­седстве со станицей Пресновкой «атамана» Ивана Шухова, поэтому в большинстве из своих произведе­ний показывает жизнь Северного Казахстана, свя­зывая ее с жизнью Западной Сибири.

 Он, — Муканов за последние годы работает над автобиографическим романом «Мои мектебы» («Мои школы»). Роман пишется в двух книгах, первая из ко­торых вышла на казахском языке, а на русском языке скоро выйдет в переводе моего земляка Ивана Шухо­ва. Она охватывает жизнь аулов до 1917 года.

  Я уже заканчиваю вторую книгу. В ней я показываю жизнь аулов, деревен и городов (Петропавловск, Омск, Кокчетавск) Северного Казахстана в промежуток вре­мени 1917-1924 годов. Разумеется, я постараюсь пока­зать дружбу русского и казахского народов, в их единой борьбе с врагами, в строительстве нового общества.

  Тема сугубо сибирская, поэтому я решил эту часть книги предложить «Сибирским огням».

  На днях в «Лит. газете» я читал Вашу статью о том, что журнал думает печатать в 1951 году. Из статьи видно, что с местом в этом году туго. Тем не менее я не отказался от своего намерения.

  Объем второй книги около 30 печатных листов. И она переводится Иваном Шуховым и будет закон­чена к весне — апрелю.

  Прошу ответить: будет ли у вас возможность печатать этот роман летом 1951 года или нет?

С тов. прив.»

15-1-1951 г.

 

 

Сабит Муканов — Ивану Шухову

«Ваня!

  Из всего того, что ты видел перед отъездом (дис­куссия о лит. школе и т.д.) я освободился только вче­ра. Какая досада это! Одновременно получилось и удовольствие, — во многом я победил.

 Теперь уже поздно ехать на север, во-первых, — до сентября еле доедешь, а потом начнется дождь — наш сибирский — и будешь садиться (оставишь ма­шину в ауле). Поэтому я решил ехать вначале в Кир­гизию (выеду послезавтра), а потом съездить по во­сточным районам бывшего Семиречья. На все это вре­мени хватит до осени. Думаю, что услышав обо всем этом, бараны севера будут прославлять своих «бо­гов» в том, что они спасли их от съедания.

Скоро ли думаешь вернуться?

Привет всем землякам.

Хорошо бы если ты II часть «Школы жизни» при­вез в хорошем переводе.

С прив. Сабит.

26-VII —1951 г.

Алма-Ата».

«В Детгиз от Сабита Муканова

  При этом представляя свое произведение «Школа жизни» в переводе И.Шухова, довожу до вашего сведе­ния следующее: тематически оно связано с моей кни­гой «Мои мектебы», изданной вами, но в сюжетном от­ношении представляет совершенно новое произведе­ние. Известно, что «Мои мектебы» получило хорошие отзывы у читателей. Эти же доброжелательные читате­ли в своих письмах ко мне указывали на то, что в книге сгущены материалы и следовало бы их дать в более расширенном объяснении. Когда я переработал «Мои мектебы» с учетом этих замечаний, с привлечением еще многих материалов, получилось заново написанное про­изведение. Казахский оригинал данного произведения уже выдержал второе издание, на русском еще не опуб­ликовалось. Прошу включить данное произведение в план 1952 года.

С. Муканов. 3-IХ-1951г.

Адрес:Алма-Ата,

 Артиллерийская, 39, кв,4.

Телефон 42-15».

 

 

Сабит Муканов— Ивану Шухову

«Ваня!

  Сегодня я собираюсь ехать в Алма-Ата. Дела мои хорошие. «Сыр-Дарья» пошла в печать в «Советс­ком писателе» ив «Молодой гвардии». Мнения на I книгу «Школы жизни» хорошие: Имеют отдельные замечания, для исправления которых нас пригласят в Москву в феврале предстоящего года. Рукопись II книги в Алма-Ата уже одобрена: Теперь я буду фор­сировать подстрочник и скоро пришлю тебе. Как говорил по телефону — на «Цикл очерков» я заключил договор с «Новым миром». Также договорились, что перевод будешь делать ты: Скоро начну высы­лать тебе подстрочники. Срок сдачи всех очерков -1-ый март. Значит, будем торопиться. Выяснил воп­рос о сценарии Ауэзова. Здесь о нем плохого мнения и говорят, что из этого ничего не выйдет: Но, что­бы избавиться от него, здешняя студия дело пере­дала в Алма-Атинскую. Говорят, что пусть автор и переводчик рассчитается с Жумином. Мухтар здесь жаловался, что его хороший материал испортил переводчик. Тебе придётся связаться с Жумином. Марата с будущего года переведут в Ленинградский университет.

Пока все мои новости. Привет всем моим землякам.

Целую, — Сабит.

    22-ХII-1952 г.

Москва».

 

 

Сабит Муканов — Ивану Шухову

«Ваня!

   Привет. Еще раз с новым годом, с новым счастьем!

Ваня! Я спрашивал  и нет никакого слуха о том, что кто-нибудь думает плохо о «Школе жизни». Наоборот, слышу хорошие слова: Печать, очевидно, скоро будет отзываться. Увидим , что скажет.

Мне издательство не дает  авторских», гово­рит, что «10 экземпляров авторских даем Шухову, Вам дадим только, если он разрешит и сколько эк­земпляров разрешит». Уступи, пожалуйста, пять экземпляров, об этом черкни в издательство.

  Это, во-первых. Во-вторых, ты из своих пяти эк­земпляров один отдай в Пресновскую десятилетку, другой — в Усердинскую школу, организуй там обсуж­дение и результат посылай сюда (или куда-нибудь: в московскую «пионерскую газету», «Комсомольскую правду» с экземпляром книги и т.д.), а копию — мне.

  Очерки я начну высылать с февраля. Чтобы ты до этого не сидел даром, я скоро начну высылать под­строчник II книги «Школы жизни». Пока, — все.

Привет всем землякам.  

Твой — Сабит.

30-ХII-1952 г. Алма-Ата».

 

 

          Сабит Муканов

  «Тамыр» — казахское слово. В буквальном, смысле оно означает «корень» или «нерв», в переносном — друг. Тамырство было особенно выгодно бедноте: русский бедный земледелец по договоренности брал у бедного казаха-скотовода на время полевых работ его единствен­ную лошадь, а взамен давал хлеб. Это было огромной поддержкой для обеих сторон.

  Тяжелый, гнет кулаков испытал, на себе и отец Ивана Шухова — Петр Семенович Шухов. Всю свою жизнь, вплоть до вступления в колхоз, он служил гуртоправом у кулака-скотопромышленника Пресновской станицы — Боярского. С малых лет он ездил на все ярмарки, кото­рые бывали в казахской степи.

  Петр Семенович был неграмотным человеком. Но, ода­ренный природным умом, все, что наблюдал в пути, запо­минал, хорошо умел рассказывать об этом, Он любил сво­их детей, особенно Ивана, который, как заметил отец, был очень внимателен к его рассказам.

  В далекий путь Петр Семенович ездил не один. Были с ним и другие гуртоправы. В их числе — немало каза­хов. Они часто собирались в доме Петра Семеновича и вел и Оживленные разговоры. Петр Семенович в совер­шенстве владел казахским языком и с друзьями-казаха­ми беседовал на ид языке».

Из предисловия к «Избранному» Ивана, Шухова

(Алма-Ата. 1952).

 

 

Сабит Муканов  Ивану Шухову

  «Ваня!                                                    

  Я — в Москве. Прилетели хорошо:

О «Школе жизни».          

1) Ее уже твердо включили в издательский план «Советского писателя»: на 1954 год.

 2) О первой книге писали отзывы: Евгенов и (как назло забыл фамилию автора «Неделя»): Оба положительные, но требуют, кроме мелочей:

 а) усилить мотивы восстания 1916 года,

б) усилить русский вопрос.                                  

3) С этими оба замечаниям я согласен, стало быть нам предстоит значительная работа:

4) 2- ая книга читается. Предварительно мнение хорошее.

 5) Оба книги хотят сдать в одном томе: Практическая подготовка книги к печати должна производиться следующим образом:

1) к моему приезду из Ялты, они мне готовят все свои замечания по обоим книгам.

2)  рукопись я увезу в Алма-Ату, для внесения по­правок.

3) ты приедишь в Алма-Ату и вносишь эти поправки.

4)  мы пришлем рукопись (обоих книг, в твоем пе­реводе) в «Советский писатель».

5)  он («Сов. писатель») пригласит нас в Москву для окончательного оформления книг в печать.

Юридические вопросы:

1) Я им («Сов. писателю») предложил заключить с тобой договор, как только оба книги одобрятся или предварительно, и выплатить 25% общего го­норара. (Кирьянов на это согласен, а Корнева не было в Москве. С ним я поговорю после приезда из Ялты).

2)  Со мной они заключат договор после оконча­тельного приема рукописей обоих книг, на что я со­гласен.

3)  Тебе они пришлют рецензии, чтобы ты ориен­тировался о предстоящей работе.

Прошу тебя: после получения этого письма напи­сать в «Советский писатель» (Корневу, Лесючевскому или Кирьянову) о своей готовности работать. Срок сдачи рукописей обоих книг — 1-ый январь, 1954 год. Пока все.

С приветом твой, — Сабит.

4-1Х-1953г.»

 

 

Иван Шухов — Сабиту Муканову

 «Дорогой мой Сабит!

  Моя телеграмма, посланная тебе в Ялту, вер­нулась, не застав тебя там, — ты уже, судя по тво­ему письму, плыл на «Победе» по Черному морю в Одессу. Не знаю, застанет ли это письмо тебя в Москве. А очень хотелось бы чтобы застало. Дело вот в чем. Над переводом второго тома я рабо­таю, и довольно успешно. Но Казлитиздат отка­зал в договоре, сославшись на то, что книга не включена в план 54 г. и не будет, мол, включена, пока не получит казахское издание одобрения чи­тателей. Леня Макеев прислал мне ноту на имен­ном бланке ответ редактора, в которой предуп­реждает, что портфель его журнала заполнен це­ликом на этот год мемуарами отставных артил­леристов и лирическими посланиями Федора Мор­гуна. Следовательно, нет места для «Школы» и в журнале.

  Я телеграфировал Лесючевскому с Кирьяновым, просил их ответить, будет ли подписан договор на перевод, над которым я работаю. Но ни тот, ни дру­гой до сих пор не ответили мне. Думаю, что ты там внесешь ясность в эти дела. Очень прошу тебя

сделать это во имя наших общих интересов.

  У меня снова плохо с глазом, оперированным в Омске. Похоже, придется ехать снова на консуль­тацию в Москву. По этому поводу я посылал за­явление в наш ССПК. Просил или оплатить мне мои больничные листы, которых Литфонд до сих пор не оплатил, или дать мне ссуду на поездку. В том и в другом мне было отказано. Союз даже не ответил на мое официальное заявление. Об отказе я узнал со слов С.Омарова, вызванного мною сегодня по телефону. Таково ко мне отно­шение со стороны нового руководства ССПК. Возмущенный таким чудовищным, хамским отно­шением ко мне, я написал сегодня об этом Ж.Шаяхметову.

  Словом, невеселые дела, дорогой мой Саке!

  Написал я большой и, говорят, хороший очерк для «Правды». Кирилл Вас. Потапов телеграфирует мне, что очерк хороший, но требует сокращения. Я просил его сократить самому. Но он, по слухам, бо­леет, лежит в клинике, и не знаю чем это дело кон­чится. Узнай там, пожалуйста, об этом, если будет время.

  Кто же из А-Аты поехал на пленум? Конеч­но, без Мити не обошлось? Правильно. Но из А-Аты пишут мне, что мемуары его встретили резко отрицательную оценку в ЦК. Как всегда, это для Мити ничего не значит. Видимо, совсем не обязательно для некоторых литераторов уметь писать, чтобы пользоваться почетом и уважением!

Про Митю и Леню ходит такая эпиграмма:

  У Снегина из всех лакеев

 Остался лишь один Макеев;

 Ну, что ж, известно всем давно,

 Какое липкое говно!

Не подумай, что эпиграмма эта моя. Поми­луй бог! Это, наверно, Коля Титов их там дони­мает.

Итак, пиши срочно, Сабит, про издательские дела в «Советском писателе». Пусть они мне ответят наконец напрямик — то или это. Если договор подпи­шут, то за мной дело не станет, и к концу года вто­рую часть мы сдадим.

Ну, будь здоров, милый мой земляк. Поцелуй за меня со страстью Мариам. А я целую и обнимаю с такой же страстью тебя.

14 октября 53 г.

Пресновка.

Всей душой твой

Иван.

Р.S. У нас — третью неделю дожди. Перепадает снежок. Грязь по колено. Холодно. Тоска смертная.

И.Ш.»

 

 

Сабит Муканов — Ивану Шухову

  «Ваня!

  Я приехал в Аимжан, потом в Пресновку, чтобы по­говорить с Алма-Атой (домом) по телефону. Погово­рить удалось, слышимость была хорошая. Марьям пе­редает тебе привет. Заехал к тебе, но не застал. В Аимжане буду до 12 часов (ночи). Приезжай, если име­ешь время, к Жолмуканову.

  Как мы договорились с тобой, завтра я буду ждать тебя дома, потом поедим в Жана-Жол. Вообще нам надо поговорить и договориться о поездке детей в Алма-Ата.

Целую — Сабит.

Р.S. Привет Прасковье Петровне. Как хорошо рас­тет твоя Наташа!.. Она золотая!..»

(Без даты. Начало 50-х годов).

 

 

Сабит Муканов — Ивану Шухову

  «Ваня!

  Я уже закончил отдых и сегодня из Ялты на тепло­ходе «Победа» отправляюсь в Одессу. Там проживу 2-3 дня и потом поеду в Москву. Очевидно, там буду до конца октября, потом поеду в Алма-Ата.

  Тебе я из Москвы выслал одно длинное письмо, по­том из Ялты дал телеграмму и ждал от тебя письма, и не дождался. Не знаю, почему ты не ответил.

  Как я приеду в Москву, так и позвоню. Я беспокоим тем, что перевел ли ты II книгу или нет? В первом письме я сообщил, что значительная работа предсто­ит нам в переработке I книги. Нам надо договорить­ся, — где будем работать? По всей вероятности, — в Алма-Ате.

  Будь добр написать мне о твоем мнении в Москву, на адрес Союза.

Привет Прасковье Петровне и всем другим друзьям.

Твой — Сабит.

2-Х-1953г.

Ялта».

 

 

Сабит Муканов — Ивану Шухову

  «Дорогой Иван Петрович!

  Я уезжаю в Москву сегодня. Уже по телефону свя­зался с Корневым. Он не против того, чтобы выде­лить тебе соавтора, но кого? — будет решать после моего приезда. До этого он хочет получить от тебя письменное заявление. Прошу тебя, — выслать таковое после того, как получишь это письмо. Очевидно, надо будет обосновать тем, что тебе не позволяет здоровье работать над исправлением «Школы жизни».

  Как только они определят соавтора, я тебе сооб­щу. Он наверняка возьмется за работу, если получит 50% гонорара. Это и надо указать в заявлении к Корневу Михаилу Матвеевичу. Доработка будет значи­тельная.

  Торопи, пожалуйста, Иван Петрович, свое заявле­ние. В Москве я должен решать одно из двух: или най­ти тебе соавтора, или заказать новый подстрочник всей книги, чтобы перевел кто-нибудь другой; а мне очень хочется чтобы переводчиком этой книги остал­ся ты.

  В Москве я буду только до средины февраля.

 С тов. прив. Сабит.

 30-1-1954

 г. Алма-Ата».

 

 

Иван Шухов

  «В день юбилея выдающегося казахского писателя Сабита Муканова я снова с душевной радостью вспо­минаю свое первое знакомство в качестве переводчика с его романом «Ботагоз».

  Со страниц этого романа веяло свежим дыханием большого таланта, в каждой строчке угадывалась цель­ная, страстная натура писателя, выходца из народа, глу­бокого знатока его дум и чаяний. Работа над переводом «Ботагоз» доставляла искреннюю радость и, откровен­но говоря, в немалой степени обогащала познанием ус­тремлений братского казахского народа.

  С тех пор все мы, собратья по перу и читатели Саби­та Муканова, были свидетелями роста его таланта, его мастерства романиста и публициста. Но мне особенно дорог юбилей Сабита Муканова еще и потому, что оба мы — земляки. Наша юность прошла среди ковыльного раздолья Северного Казахстана, в том краю, где еще до революции, наперекор злым силам царизма и степных феодалов, росла и крепла дружба бедняков из казачь­их станиц, русских деревень и казахских аулов.

  И в день юбилея, от всего сердца желая Сабиту Муканову бесконечного долголетия и новых творческих ра­достей, я хочу так же откровенно сказать ему:

 — Мы еще с тобой, Сабит, в долгу перед своим род­ным краем».

«Сабит Муканов. К 60-летию со дня рождения».

(«Казахстанская правда», 13 ноября 1960).

 Предисловие и публикация Ильи Шухова


// Простор. – 1998. — № 4. – С.73 – 80.

Copyright © 2010-2022 Сабит Муканов
«Северо-Казахстанская областная универсальная научная библиотека имени Сабита Муканова».